Авторская колонка

Все предсказуемо и знакомо

События в Казахстане еще больше ...

Наталья Гулевская

Постсоветский синдром

Третье десятилетие руководство России и Беларусь ...

Наталья Гулевская

Банальная зависть

Очень познавательная статья на «Эхо Москвы» ...

Наталья Гулевская

Лагерное резюме

Возможно спецслужбы еще пожалеют, что на роль ...

Наталья Гулевская

Статьи

Юрий Каннер: Как Холокост из школы ...

22-23 ноября 2021 года прошла организованная ...

Игорь Эйдман: "После неудачи с ...

У России только два союзника: мультики и комиксы

Кто и как делает из россиян шпионов

Следствие ведут палачи

Координационный совет оппозиции был сформирован после акций протеста в 2012 году, но договориться друг с другом его представителям не удалось

«Мы не знаем, какой из группировок во власти подыгрывали, стоя на той площади»

Какими мы были ничтожествами, или Болотная как вакцина. 

На Болотной (этим словом столько всего называют, что надо уточнять — на Болотной-Болотной, то есть именно на «том самом» митинге 10 декабря 2011 года) я встретил польского журналиста Вацлава Радзивиновича и, показав ему на уходящую за горизонт (ну почти) толпу, сказал — вот, мол, революция! И Вацлав согласился — да, говорит, это седьмая или восьмая революция, при которой я присутствую.

Я, считая себя знатоком истории, со знанием дела уточнил: а предыдущие какие — Киев-2004, Тбилиси-2003, Белград-2000? Нет, говорит Вацлав, Гданьск-1970, Люблин-1970, Гданьск-1979, Гданьск-1980 — и так далее до самого 1989 года. Мне это покажется смешным, и историю про поляка, у которого вся мировая история состоит исключительно из польских событий, я буду какое-то время рассказывать своим знакомым как смешной анекдот.

Но когда через несколько месяцев на очередной Болотной (уже не на Болотной, а где-то на бульварах) я снова встречу Вацлава, смешно мне не будет, и я спрошу его, когда нам ждать генерала Ярузельского с военным положением — за те месяцы мне уже будет понятна концепция многих идущих друг за другом «революций», когда как будто на глазах творится история, а потом оказывается, что ничего не изменилось, кроме крепче закрученных гаек.

Не могу сказать, что мне неловко за тот революционный восторг в конце 2011 года — хорош бы я был, если бы посреди того всеобщего порыва бегал вокруг остальных, дергал бы их за рукав или за полу пиджака и кричал: не верьте никому, не участвуйте, обманут, будет хуже; тот опыт, строго говоря, потому и бесценен, что и я, и остальные сумели на практике убедиться, что будет, если верить, если участвовать, если надеяться. 

Я для себя тему Болотной закрыл полтора года спустя, обманом пробравшись на сцену и спев там песню Летова (невнимательные современники до сих пор относят тот эпизод к общей кринжегенности протестов, но нет, сразу после песни я дал несколько интервью, в которых прямым текстом объяснил свой поступок именно как жест презрения к лидерам на сцене), и, переболев еще одной общей для очень многих тогда болезнью, — когда сидишь и думаешь, а что было бы, если бы мы не послушались тех, кто сговорился с мэрией и АП, и пошли бы на площадь Революции, — успокоился или, по крайней мере, убедил себя, что успокоился.

Олег Кашин на Болотной площади исполнил песню «Все идет по плану»

Сейчас все смеются над фотографией первых ельцинских дней, когда новые правители России — с Ельциным еще вместе Руцкой и Хасбулатов, там же молодые реформаторы во главе с Гайдаром, — стоят у Кремлевской стены, одетые в одинаковые серые пальто и меховые шапки, пошитые, очевидно, в каком-то цековском ателье, хозяевами которого они себя обнаружили вдруг, придя к власти. Наверное, стоит уточнить, что фотография сделана 23 февраля 1992 года, это день первого большого митинга красно-коричневой (так называли альянс тогдашних коммунистов и националистов) оппозиции, неожиданно жестоко разогнанного ОМОНом. 

Потом будет палаточный лагерь у Останкинского телецентра, также жестоко разогнанный, потом еще более кровавый первомай 1993-го, октябрьские события того же года, много чего еще, и сейчас, пришпилив засушенную бабочку Болотной специальной булавкой, мы кладем ее под стекло, где декабрь 2011-го и май 2012-го оказываются в одном ряду и с чуть ли не миллионными демократическими митингами поздней перестройки, и с красно-коричневыми протестами девяностых, и с медведевских времен стояниями на Триумфальной, и с позднейшими «навальнистскими» протестами вплоть до митингов последней зимы, когда, как теперь кажется, митинговую Москву если не убили окончательно, то очень надолго заморозили. 2021 год требует вакцинных метафор — что ж, может, нас время от времени прививают революцией, чтобы ее не было, и каждый раз общество делится на прививочников и антипрививочников, глядящих друг на друга то ли с ненавистью, то ли с тем сочувствием, которое, в общем, хуже ненависти.

В свое время я много переживал, писал и говорил о проникновении кремлевской агентуры в протестную среду — до того допереживался, что сам стал для многих людей протеста образцом прокремлевской рептильности. Думаю, это нормально; бывают задачи, над которыми студент бьется часами, ничего не выходит, а потом выясняется — недостаточно условий, одна строчка в задачнике, например, не пропечаталась. Вот у нас, наверное, тот же случай — недостаточно условий, чтобы делать выводы, и даже главная, вскрывшаяся через год после Болотной сенсация того декабря — про посиделки заговорщиков в мэрии с «вискарем», — на самом деле тоже может значить, что угодно.

Мы до сих пор не знаем, чего тогда хотел Кремль, до сих пор не знаем, какими были реальные политические риски и перспективы, связанные с протестами, и какой из группировок во власти подыгрывали мы, стоя на той площади — ястребам, нуждавшимся в наглядной угрозе, или либералам, искавшим доказательство запроса на перемены.

Точечный (но с годами все более грубый) политический террор последовавших за Болотной лет и ускоренная авторитарная модернизация быта россиян, прежде всего москвичей, — в равной мере и то и другое, очевидно, происходит из Болотной, и хотя сочетание фсиновской швабры с открытием модного музея в ГЭС-2 никогда не станет источником общественной гармонии, глядя на эту Россию 2021 года, не получается испытывать ни симпатии, ни ностальгии по отношению к 2011 году, от которого, как теперь кажется, не осталось ни швабр, ни музеев — только эти десятки тысяч людей, которые стояли на Болотной со своей смутной и несформулированной надеждой на что-то, а ни я, ни кто-то другой из стоявших перед ними на сцене, не сумел перевести ту смутную надежду в понятные и правильные слова, а тем более действия.

Организаторы Болотной очевидным образом делились тогда на опытных и неофитов — одни к тому времени уже десять или больше лет митинговали, заседали, что-то делали, давно убедившись, что у них ничего не выйдет; другие, я в том числе, подключились, имея в виду, что да, старые лидеры несостоятельны, но и новых ведь нет, и некому ими быть, кроме нас. Это сейчас понятно, какими ничтожествами были и те и другие (и какие угодно третьи), но тогда это, по крайней мере, не бросалось в глаза.

Сейчас мне кажется, что хотя бы понимать свою тогдашнюю, да и сегодняшнюю несостоятельность — это само по себе большой успех, но наверняка и это иллюзия.

Наверное, можно было бы свериться с тем же Вацлавом Радзивиновичем, который видел много революций и понимает все гораздо лучше нас, но его еще в 2015 году выгнали из России, лишив аккредитации под каким-то надуманным предлогом — зная склонность российского начальства ко всевозможной эзотерике и суеверным приметам, до сих пор уверен, что Вацлава потому и выслали, что боялись, а вдруг увидит русскую революцию.

Не увидит. И я тоже.

 

Олег Кашин

Топ видео

Blinibioscoop