Авторская колонка

Роковая ошибка Лукашенко

После проникновения интернета во все социальные ...

Наталья Гулевская

Очень опасный кейс

Задержание бывшего главного редактора ...

Наталья Гулевская

Политический баттл

Информационный мировой мейнстрим выбрал на ...

Наталья Гулевская

Идиот

Участились эмоциональные высказывания в отношении ...

Наталья Гулевская

Статьи

Старшая по подъезду

Памяти тетки

Власти стран Европы не справляются ...

Граждане Молдовы массово просят убежища в ...

Вторая по величине группа ...

В Нидерландах задержан автобус с 65 молдаванами  ...

Как работает следствие с подозреваемыми до и после ареста

Шпионов делать из этих людей

Иван Сафронов

Андрей Гордеев / Ведомости

Возбуждение уголовного дела по ст. 275 (государственная измена) и ст. 276 (шпионаж) – это следствие достаточно долгой работы: в основе лежат данные оперативно-розыскных мероприятий, рапорты, справки, отчеты, экспертизы на предмет секретности данных и т. д. Дело возбуждается в отношении конкретного лица, а не по факту утечки какой-либо информации за рубеж. То есть к моменту возбуждения дела на руках у следователя находится не менее 5–7 томов, которые содержат описание преступной, по его версии, деятельности лица, подлежащего задержанию и впоследствии аресту.

Формально это действие должно быть санкционировано Лефортовским районным судом г. Москвы, который, по традиции, решает вопрос о содержании под стражей в СИЗО «Лефортово». Но тут следствие никогда не испытывало проблем: суд удовлетворяет 100% из ходатайств, отправляя зачастую напуганного и ничего не понимающего человека под арест в СИЗО.

При этом подозреваемый фактически лишен возможности как-то защищаться: интересы большинства из них представляют адвокаты по назначению, т. е. юристы, которых следователь обязан вызвать для предъявления обвинения (согласно нормам УПК). Де-юре это должны быть полноценные адвокаты, которые должны оказывать достаточную юридическую поддержу. Де-факто это люди, которые с первых слов описывают незавидное положение задержанного и предлагают ему подумать о заключении досудебного соглашения. Иными словами, не только признать вину в инкриминируемых деяниях в полном объеме, но и помочь следствию изобличить соучастников преступления. Не обязательно того деяния, что инкриминируют ему: скажем, он готов что-то рассказать о преступлениях других людей – коллег, знакомых, возможно, друзей. Далее следователь закрепляет эту мысль о шатком положении обвиняемого, а чтобы у него была возможность хорошенько обо всем подумать, взвесить все «за» и «против», просто забывает о нем на некоторое время. Для кого-то это неделя, для кого-то месяц, а для кого-то и того больше.

Изоляция от внешнего мира ломает человека и коверкает его психику – пугают неизвестность и непонимание происходящего. Мгновенный разрыв социальных связей невозможно компенсировать ничем. Оказавшись один на один с собой и своими мыслями, человек начинает верить во что угодно. В том числе – что он, возможно, действительно шпион, предатель Родины. Эти мысли очень важны для следователя, они потом буквально культивируются всеми доступными способами. А их у следователя, поверьте, хватает.

Всего в год по шпионским статьям осуждается где-то до 10 человек – при этом следствие по каждому делу идет 17 месяцев (предельный срок, согласно УПК). Сколько человек находится в оперативной разработке, не известно, но, по самым скромным подсчетам, это не менее 50–70 человек. При том что с момента получения оперативниками каких-то первых материалов, свидетельствующих о «преступной» деятельности человека, до возбуждения уголовного дела может проходить длительное время – год, три и даже пять. Все зависит от загруженности отдела. Если есть что расследовать, то хорошо, если нет, то всегда можно покопаться в прошлом.

Конвейер работает непрерывно, и не суть важно, кто ты – чиновник, домохозяйка, продавщица, журналист, ученый. Подойдет любой, кто хоть каким-то образом контактировал с иностранцем. Любым.

Как показывает практика, возбуждение одного уголовного дела в отношении отдельно взятого человека – не самоцель для следователя. Ему куда важнее построить так называемую уголовную прогрессию. Ее смысл в том, что обвиняемый не только признает вину, но и даст показания на других людей, благодаря чему следствие получает возможность возбуждать все новые и новые дела. В этом суть и досудебного соглашения: смягчение наказания в обмен на показания.

Теоретически схема неплохая: если человек действительно виновен, знал, на что идет, и все равно делал, то да, наверное, такой выход для него есть. А если человек готов отстаивать свою позицию? Тут у следователя есть готовые ответы: подумать над сроком (так, может сказать он, тебе светит двузначная цифра, а по досудебному соглашению – 6–7 лет), подумать о родных (тебя никто не дождется), предложить звонок близким (в обмен на нужные показания, разумеется).

Если тебе 30 лет, в конце концов, все можно пережить и перетерпеть. Но если обвиняемому уже за 60 и впереди маячит солидный срок на зоне, то человек ломается. Его нельзя судить за это – каждый сам волен делать свой выбор. Но я неоднократно слышал, что в местах лишения свободы информацией о «досудебщиках» интересуется не только администрация исправительной колонии, но и осужденные. Я свой выбор, к слову, сделал – никаких сделок.

Под подозрение могут попасть люди самого широкого круга. В зоне риска в первую очередь те, кто не может за себя постоять, кто подвержен влиянию, кого можно «отработать» в тишине. Таким образом формируется круг потенциальных жертв. Если попытаться вывести портрет среднего обвиняемого, то «предатель Родины» будет выглядеть следующим образом: мужчина или женщина (не важно), возраст – 50+ (можно больше), с высшим образованием и имеющий допуск к сведениям, составляющим государственную тайну (не обязательно, но желательно), контактирующий с иностранцами (либо по работе, либо в частном порядке). Такой набор позволяет достаточно просто подвести любую работу под положения ст. 275 УК.

Можно работать, скажем, ученым, заключить контракт с иностранцами в интересах своего института – совершенно официально. Но следствие может счесть подписание такого контракта государственной изменой и передачей секретной информации за рубеж. Если будешь бороться, получишь те же 7 лет колонии из возможных 20. Такой же срок можно получить и другими методами. Заключив сделку со следствием, назвать соучастниками нескольких коллег и подвести их под статью. Люди, от которых ты зависишь, убеждают: зачем одному за все отвечать? В качестве бонуса, если повезет, позволят позвонить жене из кабинета следователя.

Ученые вообще находятся в зоне риска: человек, согласившийся на сделку со следствием, должен не только рассказать все, что подтвердит доводы следователя, но и показать на тех, кого потенциально можно подтянуть к делу. Практика последних лет показывает, что ученым в возрасте чаще всего сложнее оказать полноценное сопротивление. А такие люди следствию и нужны.

Еще один тренд последнего времени ­– это переквалификация дел о контрабанде военной техники или запчастей в дела о шпионаже. Многие такие дела политизированы.

Я много сидел с гражданином Украины, которого задержали по подозрению в контрабанде комплектующих и запчастей к военной технике. Он контрабанду и не отрицал. По этой статье ему грозило 3 года колонии общего режима. Он был к этому готов. Не прошло и года, как его уведомили, что дело о контрабанде закрыто, а вместо него появилось дело о шпионаже. Его расследовали за пару месяцев. Вину в шпионаже сосед не признал, бился в суде и получил 12 лет строго режима (речь идет о бывшем футболисте Василии Василенко, который, по данным ТАСС, планировал передать комплектующие к ЗРК С-300 концерну «Укроборонпром». – «Ведомости»).

Аналогичный случай был в Краснодаре, только там срок для гражданина Украины оказался чуть меньше ­– 10 лет колонии строгого режима (речь идет об Александре Марченко, который, как писал «Интерфакс», собирался приобрести запчасти к ЗРК С-300. – «Ведомости»).

Под угрозой попасть под ст. 275 находятся и граждане, имеющие родственников и знакомых за рубежом. Причем заграница не обязательно должна быть далекой: достаточно жить в Крыму, сфотографироваться на фоне военных кораблей и отправить фото условному дяде, являющемуся гражданином Украины. Впоследствии есть риск узнать, что ты шпион, выполняющий задание украинских спецслужб, а твой дядя вовсе не родной человек, а кадровый агент, завербовавший тебя, пока ты лежал в пеленках сразу после рождения. Звучит несколько утопично, конечно, но ничего нереального в этом нет.

Безусловно, среди тех, кого обвиняют в шпионаже/госизмене, действительно есть те, кто сотрудничает с иностранными спецслужбами, но настоящих шпионов, думаю, не хватает. А система требует все новых и новых дел, она так построена и устроена, по-другому она не умеет. Полагаю, что и следователи сами это понимают – не будет дел, возникнут вопросы к их компетенции у начальства: мол, это не шпионов мало, а вы плохо работаете. За такое можно и 13-й зарплаты лишиться, да и звание очередное не получить.

У меня нет сомнений, что в нашей стране работают самые настоящие разведчики – как под дипломатическим прикрытием, так и нелегалы. Но первые объективно неинтересны: дипломата нельзя арестовать и судить, можно только выдворить, а это мелко. Чтобы поймать агента-нелегала – профессионала, прошедшего спецподготовку и т. д., нужно очень сильно постараться, его поимка – это редкость, помноженная на большую удачу. Полагаться на это нельзя, увы. Вот исходя из этого и растут в России шпионские дела: проще брать своих, чтобы другие боялись.

Но только боятся не чужие, а свои.

 

* Иван Сафронов был задержан 7 июля 2020 г. по подозрению в государственной измене и сейчас находится под стражей в СИЗО «Лефортово». Текст этой статьи «Ведомости» получили от адвокатов Сафронова.

 

Топ видео

Blinibioscoop