Авторская колонка

По обе стороны закона

Семидесятилетний юбилей прав и свобод человека в ...

Наталья Гулевская

Анатолий Борисович, мы Вас услышали

После выступления Чубайса на Общероссийском ...

Наталья Гулевская

Трагически и репрессивно

Начиная с 10 декабря 1950 года весь ...

Наталья Гулевская

Ингушский прецедент

Конституционный суд России посчитал, что ...

Наталья Гулевская

Статьи

Коррупцию можно победить

Экономически развитые страны, такие как США, ...

Дружба народов

Автор: Аркадий Гарцман

Вещество для психопрограммирования ...

Ладан – наркотик, применяемый в церковных службах ...

Автор: Аркадий Гарцман

В советское время часто говорили о дружбе народов. В каждом городе обязательно была площадь, или улица, или бульвар имени этой самой непонятной дружбы. 

Когда известного клоуна и киноактёра Юрия Никулина партия и правительство наградили орденом Дружбы народов, его друг Лев Дуров язвительно поинтересовался нельзя ли уточнить, за дружбу с какими именно народами награждён клоун. 

Лично я никогда не мог понять, что это за дружба такая. Дружба между людьми – это ещё туда-сюда. Хотя пусть каждый сам себе задаст вопрос: сколько у него друзей? Если много, то это уже не друзья, а товарищи. А если у одного отдельного человека настоящих преданных друзей не так уж много, то как же могут дружить целые народы?

 Без анекдотов, естественно, не обошлось. Грузина спрашивают, что такое интернациональная дружба? Он отвечает: это, когда русский возьмёт за руку украинца, белоруса, молдаванина, таджика, узбека и других, и все сообща дружно пойдут бить армян. Не могу не процитировать Губермана, подслушавшего разговор: «Русский с чеченцем – братья навек! А ингуши – собаки. Хуже русских!» Охотно исполнялась в те годы адаптированная под советскую реальность популярная песенка из кинофильма «Цирк»: «От Москвы до самых до окраин. С южных гор до северных морей. Человек проходит, как хозяин. Если он, конечно, не еврей». Слово «конечно» умиляло. Поскольку с евреями давно всё ясно, об антисемитизме говорить смысла нет, тем более, что я о столь распространённом в мире явлении уже писал. Но, видимо, придётся слегка коснуться, потому что это тоже характеристика мифической дружбы.

Когда нас солдат-новобранццев подвели к воротам воинской части, дежурный по КПП ефрейтор-узбек обратился ко мне по-узбекски, видимо, почему-то приняв за своего. 

– А по-русски можешь? – спосил я. 

– Не узбек? - удивился ефрейтор. 

– Тогда кто? - Еврей. 

Сказать, что раскосые глаза ефрейтора ещё больше сузились не могу. Скорее, они до предела округлились. 

– А правда, что вы детей едите? - с опаской спросил он. 

– ДА!!!! – грозно прорычал я ему в лицо. 

Он испугано вжался в стенку. Дня через три-четыре, уже распределённый в своё небольшое подразделение, я рассказал о разговоре с узбеком кабардинцу Славику Балову. 

– А разве не едите? – удивился Славик. У нас в Кабарде тоже так говорят. 

Тот же Славик мне рассказывал, что когда на прощальный вечер перед уходом в армию он пригласил русскую одноклассницу, его пра-прадед долгожитель, переживший многих детей и внуков сказал: «Если ты ещё раз приведёшь в наш дом русскую женщину, я на твою могилу ходить не буду». 

Однажды всех солдат нашей роты заставили писать диктант. Потом оказалось, что таким образом по почерку и грамотности штаб полка определял кандидатов на должность писаря. Лучшие результаты показали я и киевлянин Юра Титенко, но не взяли ни его, ни меня. Меня, понятно почему, а Юру за то, что левша. Тогда я понял, что еврей в стране Советов приравнивается к левше. 

И, чтобы покончить с еврейской темой, расскажу такую историю. В 1943-м году в США прибыла делегация Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) во главе с Соломоном Михоэлсом. Целью визита был сбор средств для воюющего с фашистской Германией Советского Союза. На одной из многочисленных встреч с советскими гостями собралась вся американская элита: известные учёные, политики высшего ранга, знаменитые голливудские актёры. Кто-то из них спросил Михоэлса, есть ли в СССР антисемитизм. Что должен был ответить Михоэлс? Конечно же, он ответил, что никакого антисемитизма в стране нет. 

– Как это нет антисемитизма? – удивился Альрберт Энштейн. Такого просто не может быть. Раз есть евреи, значит и антисемиты есть. Потому что антисемит – это тень еврея.

Ну да бог с ними (вернее, с нами) – евреями. В нашем дворе жили русские, украинцы и поляки. Русские презирали «хохлов», говорили, что это самые подлые, жадные и хитрые людишки. Украинцы отвечали русским взаимностью. «Ішов хохол – насрав на пол.. Ішов кацап – зубами – цап!». Однажды у овощной палатки возле нашого дома повздорили продавщица и покупательница. «Хохлушка! Хохлушка! Хохлушка ты проклятая!» - кричала покупательница. «А вы – кацапка, рассудительно отвечала продавщица. – Шоб вы знали, хуже кацапа человека на свете нет». 

Но всё-таки была тема, которая объединяла русских и украинцев. Это – нелюбовь к полякам. «Они даже хуже евреев» - говорилось о поляках , которые в свою очередь были антисемитами от рождения. 

И всё-таки по настоящему въехать в тему пролетарского интернационализма мне помогла служба в непобедимой и легендарной Советской Армии, созданной евреем Троцким. Причина проста: у нас в полку служили солдаты и офицеры пятидесяти восьми национальностей, причём о существовании многих национальностей я до призыва понятия не имел. С призывного пункта нас увезли в учебку города Острог Ровенской оласти, где обмундировали и, распределив по частям, отправили по местам службы. В плацкартном вагоне, рассевшись, мы стали доставать всё, что у кого было из съестных припасов. Со мной за столиком разместились пацаны из Набережных Челнов. И хоть были они, ясное дело, русскими, но говорили на таком местном наречии, что я их до конца не всегда понимал. Вдруг лица пацанов исказились праведным гневом. 

– А ну пошёл отсюда на@й, арбуз поганый! - заорали они и стали швырять в такого же стриженного, как все солдатика всем, что под руку попадётся: картошкой, кусками колбасы, и даже консервной банкой. 

– Вы чего? – опешил я. Что он вам сделал? 

Пацаны из набережных Челнов посмотели на меня недоумённо. 

– Как это чего? Это ж татарин! - 

До меня сразу дошло : в Набережных Челнах евреи не обитали, зато их успешно заменяли татары. Впоследствии солдат из дремучей сибирской глубинки Серёга Мамаев рассказывал мне, что в их краях о евреях слыхом не слыхивали, зато были латыши, сосланные на поселение ещё до революции. Вот их местное население и ненавидело люто. А как же иначе? На фоне повального пьянства и всеобщего разгильдяйства, латыши выделялись хозяйственностью, солидностью, аккуратностью и, что самое возмутительное, не пили. «Наденут свои гамаши и думают, что сильно умные!» – возмущался Серёга. По наивности своей он называл эту ненависть антисемитизмом по отношению к латышам. Про евреев Серёга знал только то, что бог у них Иуда. 

Ещё русские из нашего полка ненавидели марийцев, тувинцев, чувашей, башкир, но больше всех почему то мордвинов. Про татар я уже говорил. Когда я спросил двух солдатиков из Рязани, за что они так третируют молчаливого и безответного поволжского татарина Зайнутдинова, оба в один голос, не сговариваясь, ответили: «Так ему и надо, чурке долбаной! Попили триста лет нашей кровушки и хватит!»

Уже на второй день пребывания в рядах, нас новобранцев повели на беседу-лекцию к замполиту батальона. Замполит – красавец капитан, эдакая белокурая бестия арийской внешности долго распинался о том, какая честь нам выпала служить в таком многонациональном полку, а потом деловито, как бы между прочим спросил: «Среди вас, товарищи, выходцы из северного Кавказа есть?» 

Узнав, что нет, удовлетворённо отметил: «Это хорошо. Потому что все мы здесь с вами, товарищи, конечно, интернационалисты, но этих, бл@дь чурок поганых я НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!» 

Слово «Ненавижу!» от выкрикивал так громко и иступлённо, в совершеннейшей истерике, что мне показалось – ещё немного и на губах его выступит пена. И пошло и пошло и пошло. Старший лейтенант Цанцариди признавался мне в том, что хочет выйти в отставку майором. 

«Это мой потолок – говорил он. Выше всё равно не получится. Кто я для них такой? Грек. Подозрительная личность». 

Грек Паша Кирьяков в порыве откровенности признался мне, что на самом деле его семья из крымских татар, а греками они заделались, чтобы не быть депортированными из Крыма. 

На наш военный аэродром мы ходили мимо местного мясокомбината и время от времени видели, как из подъехавших к нему грузовиков выгружали обречённых на убой коров. Открывался задний борт и к нему приставлялись под углом 45 градусов широкие доски для схода животных на землю. Коровы, чувствуя неладное, не желая спускаться, тревожно мычали, и тогда мужички командующие выгрузкой влезали в кузов и здоровенными круглыми брёвнами били коров по голове. 

«Вот так и нас в сорок четвёртом - сказал мне однажды Паша. 

– А теперь скажи – за что мне их любить?» 

Кого «их» Паша не уточнил, а я и не спрашивал… 

Эстонец Анти Пайо из Тарту плохо говорил по-русски, из-за чего в учебке над ним издевались. Однажды Анти не выдержал и заявил, что у них в Эстонии таких дураков нет. Местный особист тут же приписал ему эстонский национализм, а когда Анти прибыл после окончания обучения в нашу часть, его встречал уже наш полковой особист капитан Смирнов. Как потом признавался Анти: «Мне полгода тюрьма снилась».

Ясно, что капитан вынудил его к стукачеству, но все относились к тому с пониманием и никто его не осуждал. 

За что я благодарен армейской службе, так это за то, что как на ладошке увидел эту страну с её дружбой народов воочию и без прикрас. Все не любили всех. Молдаване не любили румынов, гагаузов и молдавских болгар, а те – соответственно молдаван. Узбеки ненавидели каракалпаков, чеченцы – ингушей, ингуши – чеченцев, кабардинцы называли балкарцев предателями, которые подарили Гитлеру белого коня, балкарцы утверждали, что белого коня Адольфу Алозиевичу подарили как раз кабардинцы, чеченцы ненавидели карачаевцев, а карачаевцы чеченцев. 

Карачаевец Хубиев на полном серьёзе сообщил мне, как о не поддающемся сомнению факте, что Гитлер начал войну только для того, чтобы дойти до Кавказа и смешать арийскую кровь с благородной карачаевской. Родившиеся от этого сверхчеловеки должны были править миром, а грузин Сталин, падло такое, не мог этого допустить. 

Таджик Вахид Шомирсаидов по кличке «Басмач» рассказывал мне о том, что на самом деле все басмачи были образованными людьми, закончившими медрессе, и когда в страну ворвались неверные собаки – русские большевики, басмачи грудью встали на защищу своей земли. 

Димка Айвазян из-под Сочи рассказывыал мне, что жил в посёлке, населённом армянами, а буквально в паре километров от них находился грузинский посёлок. Посёлки враждовали, но своего пика вражда достигала дважды в году во время матчей тбилисского «Динамо» и евреванского «Арарата». Если побеждали тбилисцы, в армянском посёлке жизнь вымирала, закрывались все окна и двери, из магазинов сбегали продавцы. В посёлок въезжала кавалькада машин, за рулём сидели торжествующие грузины. Грузины вовсю давили на клаксоны и палили в воздух из охотничьих ружей. Если побеждали армяне всё менялось, как говорится, с точностью до наоборот.

Видя такую картину, я недоумевал: как эта страна вообще может существовать? Слова «ментальность» тогда ещё в нашем обиходе и в помине не было, и я никак не мог понять, как объяснить ту глубокую пропасть, которая разделяла этих людей в их понимании мира. О чём могли разговаривать литовец Буткус и коренастенькие низкорослые азиаты , которых для службы в армии снимали со скалы вертолётом? 

Единственным человеком, находившим с ними общий язык был мой ротный старшина Дмитрий Григорьевич Ватащук. Выстроив перед собой этих новобранцев, он распредялял их по работам. 

«Значит так, Юсупов, обращался он к первому из них – Идёшь сейчас в каптёрку, берёшь там мастику и щетку и натираешь паркет так, чтобы блестел, как собачьи яйца. Понял?». 

Сообразив, что бедняга вообще не представляет себе, что такое каптёрка, мастика и паркет, он нежно обнял его за плечи: «Сынок, ты когда-нибудь говно вдома по полу размазывал? Вот так и мастику!». 

Самое интересное, что солдат его сразу понял и радостно побежал в каптёрку. 

Что могло быть общего у латыша Плейкшниса с горным азербайджанцем Гасиевым, который сам того не ведая, обстрелял меня, стоящего на посту чуть ли не в километре от него, потому что увидел, как на него идёт белый медведь. И это летом в Ивано-Франковске! 

Уже тогда в начале семидесятых, без всяких подсказок Солженицына, я понимал, что Союз распадётся. К сожалению, распался он не бескровно. И каждый раз, слыша о конфликтах в разных регионах, я думал: а как там мои сослуживцы? Всё ли в порядке после заварушек в Кабардино-Балкарии у жителя посёлка Кенже под Нальчиком Славика Балова? Что стало во время гражданской войны в Таджикистане с жителем Исфаринского района Вахитом Шомирсаидовым? Что случилось во время грузино-абхазского конфликта с сухумцем Вадиком Какоба и грузином из Гагры Гией Кобахидзе,? Уцелел ли после армянских погромов в Баку Серёга Сагомонян?..

У Исаака Бабеля в цикле «Конармия» есть рассказ, который называется «Аргамак». Аргамак – это конь, который достался герою рассказа Лютову. Конь был обучен особой казацкой рыси, которую Лютов никак не мог освоить, за что подвергался насмешкам и издёвкам конармейцев. Лютову постоянно снился сон, в котором он едет на Аргамаке и никто не оглядывается ему вслед. Это значит, что едет он правильно. Мне иногда снится сон, что все люди вокруг меня живут мирно и никто ни у кого не спрашивает какой он национальности. Сбудется ли он когда-нибудь? Увы, в этой жизни, думаю, вряд ли.

 

Топ видео

Blinibioscoop